pomerants (pomerants) wrote,
pomerants
pomerants

новая сказка

"Когда б мы досмотрели до конца..." - так называется новая сказка
Зинаиды Александровны Миркиной
(2015 г.)

В густом лесу мохнатый зверь живет,
Шуршит под лапой лист сухой и хрупкий!
О чем молчит зеленоглазый кот
И старый леший, закуривший трубку?
Они садятся где-нибудь у пня
В оврагах темных на замшелых склонах
И зажигают молча три огня
Один рубиновый и два зеленых.


А какая красота вокруг! Сквозь деревья звезды поблескивают. И три огня горят. Волшебный кот и старый леший… О чем они молчат? О красоте и молчат. О ней говорить трудно. Она – загадка.
– Красота – загадка?
– Ну да. А ты знаешь, что такое красота? Откуда она взялась?
– Как откуда? Она всегда была.
– Да? – Старый Оль глубоко вздохнул. Глаза его блеснули. В них отражались звезды. – Ничего ты не знаешь, Том. Красота не всегда была такой… взрослой, мы не знаем откуда она взялась. Только сперва она была младенцем. А потом выросла. От того, что она всегда растет, мы живы. Она все время рождается заново и растет. Как листья и цветы весной. Только вот ей очень мешают жить. Ее защищать надо.
Том молчал, широко раскрыв глаза. А Оль продолжал: Вот 2014 лет назад родился Младенец. Все думали – самый обыкновенный. И родился-то Он в хлеву. Но вдруг прямо над хлевом этим звезда зажглась. Да какая! Такой еще никогда не было. Все, кто не слепы, поняли, что это совсем не обыкновенный Младенец родился, что это сама Красота родилась. Да, родилась и выросла божественная Красота. А что с этой Красотой потом сделали, сам знаешь. Красоту божественную защищать надо. Всегда. И тогда и сейчас.
– Сейчас? А как же? – робко спросил Том.
– Думаешь Божественный Младенец один раз родился? Он каждый год рождается снова. Но люди празднуют Рождество, которое было давным–давно. А нового не замечают.
Оль глубоко вздохнул.
– Это потому, что новое от них многого требует. Тут не только праздник, свет, да разноцветные огни, да подарки. Тут еще большой труд нужен. Может даже подвиг. Ведь Младенца защищать надо. Он такой маленький, такой беззащитный. Найдется ли кто-нибудь, кто захочет Его защитить?
– Найдется. Я хочу Его защитить. Я очень хочу.
Это сказал Том. Оль посмотрел на него и тихо проговорил:
– Младенца сумеет защитить тот, кто сперва защитит волшебного оленя. Есть в неведомом краю царство волшебных оленей. Они удивительные. Серебренные, золотые, прозрачные. Большие и маленькие. Царство это найти нелегко. Надо пройти через густую тьму, через непроходимые заросли, через целые лабиринты. Уже больше двух тысяч лет самые смелые и сильные отправлялись на поиск оленей. И находили их.
– И защищали? От кого?
– В том-то и дело, что они шли и идут до сих пор не защищать оленей, а охотиться на них, потому что есть пророчество: кто убьет волшебного оленя, станет царем. Вот и развелось царей на Земле множество. И все они, поохотившись на оленей, продолжают охотиться друг на друга. И войнам на земле нет конца.
– Так от этих охотников надо защищать оленей?
– Да, от них. Среди них, правда, попадаются такие, которые, увидев оленя, выстрелить в него не могут. Они царями не становятся и жалеют часто об этом. А иногда – нет, не жалеют. Они остаются людьми.
А тот, кто сумеет защитить оленя, тот уже не царь и даже не просто человек. Тот становится загадкой, как сама Красота.
– Иди, Том. – Это сказала Она, его любимая, его старая Девочка. – Иди. Я каждую минуту буду с тобой. Иди и гляди на звезды. Они тебе укажут дорогу. Ты найдешь оленей. Я знаю.
– А когда я найду, я должен буду сразиться с охотником?
– Ни в коем случае. Ты должен совсем не замечать его, а смотреть только на оленя.
– Как это? А если он выстрелит?
– Это уж от тебя зависит, выстрелит он или нет.
– Так что же я должен делать?
– Смотреть, не отрываясь, чтобы кроме оленя ничего не видеть.
–Постой, ну так что же это за защита и что за труд? Если олень так прекрасен, что от него глаз оторвать нельзя, то что же тут хитрого смотреть на него?
– Много хитрого, Том. Это совсем не легко. Ты человек, тебе может захотеться спать или задуматься о чем-то. Ты можешь и не заметить, как отвлекся. В этот момент и прозвучит выстрел. Вот если ты не отвлечешься, тогда… – Она помолчала. – Знай, почти все всегда отвлекаются. Потом жалеют, но поздно.
– Мне вдруг боязно стало…
– Не бойся. Я ведь знаю, как ты умеешь смотреть, потому и верю тебе: Иди.
И Том пошел. Куда? Он не знает. Кажется, звезды знают. Вот они зажигаются в темноте одна за другой. Точно путь ему выстилают. Как удивительно… И ведь звучат, звенят… Так тихо, кажется только душе слышно. А он слушается своей души и идет. Медленно, очень медленно и все-таки верно. Он чувствует это. И вдруг…
Никаких звезд. Всё сияет. Деревья сияют. Цветы сияют. Каждый листок, каждый лепесток, каждая травинка сияет. Но… Это отраженный свет. Сиянье исходит от серебряного оленя. Совершенно серебряного. А рядом золотой, поменьше, но и он сияет. А дальше еще меньше – серебро, золото, хрусталь… Они все сияют. Но от этого большого серебряного совершенно невозможно отвести глаз.
И тут он услышал Ее голос:

– Когда б мы досмотрели до конца
Наш мир до самой сокровенно точки,
Тогда бы переполнились сердца
И мы б не спали гефсиманской ночью.
Когда б не отвлекло нас ничего
От нашей сути божеской, глубинной,
Когда б мы не оставили Его,
То и Господь Его бы не покинул.

Воцарилось молчание. И вот снова:

–Когда б мы досмотрели до конца
Один лишь миг всей пристальностью взгляда,
То нам другого было бы не надо
И свет вовек бы не сходил с лица.
Когда б в какой-то уголок земли
Вгляделись мы до сущности небесной,
То мертвые сумели бы воскреснуть,
А мы б совсем не умирать могли.
И дух собраться до конца готов
Вот–вот… сейчас…

Сейчас что-то произойдет. Сейчас, сейчас будет что-то такое!.. Сиянье стало почти нестерпимым. Оно раскрывало сердце. Кажется сердце само просияло и Том вдруг почувствовал, что ничего, ничего, ничего не страшно, что олень будет жить всегда, что ему ничего не грозит.
И наступил покой. Великий. Совершенный. Том огляделся. Олень стоял прекрасный, целехонький и никакого охотника не было.
– Мне не от кого его защищать, – сказал он Ей, своей Девочке, которая была и очень далеко и тут же на конце луча.
Она улыбнулась.
– Охотник был и есть. Вот он спрятался в кустах, ружье его упало. Но ты ничего не видел и не слышал. Ты смотрел на оленя так, что просиял вместе с ним. Ты знаешь, что я слышала от многих других, пытавшихся защитить оленя?
– Что?
– Что в тот последний момент, самый последний они чего-то пугались и отвлекались. Один из них как-то сказал мне:
– И дух собраться до конца готов
Вот–вот, сейчас… Но нам до откровенья
Не достает последнего мгновенья
И – громоздится череда веков.
Да, Том, череда веков, где люди убивали и убивают друг друга и красоту, без которой жить нельзя. А ты… ты, может быть, время остановил. И – олень остался цел, охотник стал человеком, а … ты, мой милый, стал загадкой, как и сама красота.
– Я? Да я тут не при чём, при чём одни олени.
Я правду говорю, что я тут не при чём.
Я только лишь вставать готов был на колени,
Когда олений рог сплетался вдруг с лучом.
И вот – ни сиянья, ни голоса. Ночь и звезды. Только глубоко в сердце – зерно покоя.
– Загадка… загадка… Я сам – загадка. Как же ее разгадать? И что я должен делать теперь? Что? Я ничего не знаю.
– А я что-то знаю,
А я что-то знаю,
А я что-то знаю,
Знаю и пою.
– Помпончик!
– Да, Том, это я.
– Слушай, друг. Я теперь оказывается стал загадкой сам для себя. Но я ничего не знаю. А ты что-то знаешь. Может ты разгадаешь мою загадку?
– Э, нет. Свою загадку ты сам должен разгадать. А я только могу напомнить тебе о том, где тебе сейчас надо быть. Ну вспомнил?
– Да. Когда я тебя вижу, я как будто опоминаюсь. И тогда…
Костер горит. Четыре гнома. И тишина. Но какая! Том оглянулся. Помпончика не видно. Только след в душе от него остался – улыбка в темноте. Добрая, добрая и чуточку лукавая. От нее становится на душе спокойно и ласково. А у костра покой. Такой глубокий, такой могучий, что, кажется, всякая тревога утонет в нем. Сейчас, сейчас будет слышен звон со звезды. Так и есть.
И первый гном отвечает:

– Не сбросить тяжкого креста.
День полон муки ежечасной.
Но почему-то красота
С отчаянием не согласна.
Как только сяду у окна
И встречу взгляд Ее бескрайний,
Почувствую: хранит Она
Не ведомую горю тайну.

И еще звон. И голос второго:

– Сегодня небо в белой пене.
Даль мягким светом залита.
Мой Бог безмолвный совершенен –
Так говорит мне красота.
Та красота, в которой нету
Кричащих, суетных красот,
Та, что вещает лишь об этом,
На самом деле мир спасет.

И вот, третий:

– Красота есть знаменье, свидетель
Божества сквозь земные кресты.
Ничего несомненней на свете
Нет, чем лик неземной красоты.
Это Вечность сама на мгновенье,
Усмиряя часов наших гул,
Стала видимым, веским явленьем, –
Это Бог свое слово шепнул.
И – есть твердь в мировом океане.
Здесь, сейчас – потрясенье основ.
Красота – не предмет любованья, –
Это – весть. Это – путь. Это – зов.

А четвертый сказал что-то совсем другое:

– В душе живет божественный Младенец.
Он беззащитен. Он тобой храним.
У колыбели этой не заменит
Тебя ни человек, ни херувим.
Нет Бога, говоришь, раз был Освенцим?
Еще не поздно взять Его ладонь
В свои ладони… Ты забыл Младенца
Укрыть от бури, развести огонь.
Не отходи. Послушай, как Он дышит…
И ты Его оставишь одного?
Бог не на небе. Он гораздо выше.
Он в колыбели сердца твоего.
О чем тебе просить Его? Вот хворост.
Ты в этом доме сам сложил очаг.
Он не окреп еще – твоя опора.
Ты сам за всё обязан отвечать.
Не забывай – с тебя Младенец спросит
И будет прав. И некого винить.
Буди семейство и беги, Иосиф!
Твое дитя царь хочет погубить .

– Беги, Иосиф… Иосиф, а сейчас я, Том. Это мне бежать надо. Это дитя – моё. Оно в сердце у меня. Так чего же я стою на месте? Почему не могу двинуться?
– И не двигайся. Подожди немного.
Это сказало удивительное маленькие существо, прижимавшее к себе лосенка. Маленький человечек обнимал голову животного и ласкал его так нежно, нежно, так бережно.
– Кто ты? Я тебя раньше не видел у костра.
– Ну, а теперь видишь. И слышишь.
– Кто же ты?
Человечек вздохнул и заговорил:

– Костер горит. О, погодите…
Жар мягкий в воздухе разлит.
Умолкнул гул мирских событий, –
Костер горит, горит, горит.
Не надо никаких известий.
Мы в мире полной тишины.
Деревья все стоят на месте
И мы в себя возвращены.
Он стал далеким, гул тревожный,
И глохнет гром безумных битв.
Весь мир во тьме, а сердце Божье –
Оно горит, горит, горит.

Человечек помолчал, а потом сказал:
– Костер погаснет, но я хочу, чтобы ты помнил, что сердце Божье горит всегда. Будешь это помнить – всё, что нужно, сделаешь.
– Буду. Спасибо тебе. Но скажи, что это за лосенок? Почему ты с ним так неразлучен?
– А я его спас, как ты оленя.
– Так ты тоже – загадка?
– Нет, это вы люди становитесь загадкой. Мы, лесные жители, проще. Хотя у нас тоже есть цари, которые едят других лесных жителей. Но у кого их нет? А я… Ты еще не понял, я – Олёнок, один из детей Оля. Я очень люблю тебя, Том. А теперь иди. Тебя ждут.
– Кто? Где?
– На лебедином озере.
Костер погас. И этот маленький с лосенком уже не виден. Звезды горят. И он снова идет. Тихо–тихо, медленно–медленно, точно прислушиваясь к звездам. А звезды звучат так мелодично, так спокойно… идти и идти бы под эти звуки… Но… кто-то плачет. Где? Кто?
Впереди показалось озеро, в котором отражались звезды. По озеру плавали белые лебеди. Около озера – поляна. Под кустом сидела девушка в белом платье. Иногда ее руки поднимались и тогда казалось, что это не руки, а крылья. Два прекрасных белых крыла.
А на берегу озера сидел человек очень грустный и какой-то растерянный. Он то прислушивался к тонкому плачу и, казалось, готов был сам заплакать, то вдруг оглядывался, смотрел по сторонам и то ли ждал откуда-то помощи, то ли опасался кого-то.
Том подошел к нему и спросил кто он и что тут делает?
– Я несчастный принц, – был ответ.
– Ты несчастный? Почему?
– Разве ты не слышишь, как она плачет?
– Кто?
– Моя Одетта.
– А почему она плачет?
– Видишь ли, я предал ее, хотя люблю больше жизни. Она заколдована. Ночью она девушка, а днем лебедь. Ее расколдует тот, кто любит ее больше всего на свете и никогда не изменит ей. А я… я изменил. Хотя я не виноват. Это всё злой гений. Все люди про это знают и считают всё, что с нами произошло, сказкой с хорошим концом. А это вовсе не сказка и никакого конца нет до сих пор. Она остается заколдованной: ночью – девушка, днем – лебедь. Когда наступает утро, она улетает. А когда прилетает, тихо плачет. А я ничего, ничего не могу сделать для нее. Между нами – злой гений.
– Какой такой злой гений?
– Как какой? Неужели ты про него не знаешь?
– Да и знать не хочу.
При этих словах Тома плач вдруг затих. Наступила тишина и стала разрастаться. Тишина обняла все пространство. Девушка подняла голову. В огромных глазах ее стояли слезы, а за плечами разворачивались два крыла. Она словно парила в воздухе, хотя оставалась на земле. Принц стоял, как вкопанный, и не отрывал от нее глаз. И вдруг полились слова. Они лились с губ принца, но, казалось, шли откуда-то из дали, – не от него, а через него:

Душа – перелетная бедная птица
Без крова, без сил и без сна.
А дождь без конца и в пути – ни крупицы,
Дорога ночная темна.
А где-то, усеявши неба покатость
Не ведают звезды беды.
И ты, голубая, хрустальная святость
Большой путеводной звезды,
Хоть раз меня взором мирящим порадуй
И верь мне – конец мятежу.
На дно твоего беспорочного взгляда
Я сердце свое погружу.

Он смотрел на девушку, и из глаз его тоже катились слезы.
– Нет, нет, ты больше не бездомная, – тихо сказал он. «Без крова, без сил и без сна»… Как ты измучилась! И это от того, что я, я не давал тебе дома!
Ты не заколдованная. Ты – крылатая. А я… я все никак не мог впустить тебя в сердце с твоими огромными крыльями. Оно никак не могло раскрыться совсем, полностью. Я был уверен, что это злой гений виноват и все оглядывался на него. Нет его. Нет злого гения. Это я никак не мог погрузить сердце на дно твоего беспорочного взгляда. Но сейчас – смог. У тебя есть дом, а у меня самого вырастают крылья.
– Когда б мы досмотрели до конца
Один лишь миг всей пристальностью взгляда,
То нам другого было бы не надо
И свет вовек бы не сошел с лица.
Это уже сказал Том. Он говорил эти слова на ходу. Он уходил.
– Куда ты?
– Не знаю. Но мне надо защитить Младенца.
– Так куда же ты?
Это он слышал уже издалека. Он снова шел под бесчисленными звездами. И снова звезды издавали тонкий–тонкий звон, и снова хотелось только слушать этот звон и идти, идти… Неизвестно куда. Туда, куда ведут звезды.
Звезды звучат тихо–тихо. Но вот в этот тихий перезвон вливаются другие звуки. Удивительно знакомые, до боли родные. До чего же хорошо становится на сердце! Так хорошо! Будто все хорошо, и звезды это знают, и деревья это знают, и листья, и цветы. И сердце тоже это узнаёт.
Но… откуда это сияние? Где я?
– В царстве волшебных зеркал. Разве ты не видишь?
Это сказала женщина со скрипкой на плече. Кажется и свет и звуки музыки собрались в ней, изливались из нее.
– Кто ты? Как прекрасна твоя музыка!
– Я – владычица волшебных зеркал. А музыка… Ты не узнаешь её? Да, она моя. Но её услышал когда-то Белый Заяц. И ты не раз слышал ее от него. Это я подарила ему скрипку. Ну вот ты и попал в мое царство. Туда, куда и нужно было тебе придти. Взгляни в мое зеркало. Там ты увидишь себя до самого конца, до самой сокровенной точки и, наконец, разгадаешь свою загадку.
Перед Томом стояло огромное зеркало. Под ногами тоже была зеркальная гладь. А на ней – Хрустальный дворец, отражавшийся и умножавшийся в зеркалах.
Том подошел к дворцу и неожиданно для себя прошел сквозь него. Он был среди зеркал. Он глядел в зеркала и – не видел себя.
– Ну, что ты видишь? – спросила Владычица.
– Там меня нет, – в замешательстве ответил Том. – Себя я не вижу.
– А что ты видишь?
– Сияние. Одно сияние.
– Ну вот ты и разгадал свою загадку. От тебя осталось одно сияние. А сияет только Любовь. Красота – это сиянье любви. Твоя загадка и есть загадка красоты.
Теперь ты можешь защитить Младенца. Ведь Ему только и нужно, чтобы появился человек, от которого не осталось ничего, кроме сияния.
– Так что же я могу для него сделать?
– Больше ничего. Только быть таким, какой ты есть.
Вот когда от всех людей не останется ничего кроме сияния, тогда…
– Что тогда?
– Тогда отрет Бог всякую слезу с очей наших. И ни болезни, ни смерти больше не будет.
– Так что же ты плачешь, Владычица?
– Но ведь слезы сейчас сияют. И так прокладывается во тьме сияющий путь.
Большая слеза выкатилась из глаз Тома и вдруг превратилась в звезду. Вот еще одна и еще, еще…

Он снова в лесу около старого Оля, среди деревьев, в которых запутались звезды.
– Ну, понял о чем молчит зеленоглазый кот и старый леший, закуривший трубку?
Tags: тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments